bertran01 (bertran01) wrote,
bertran01
bertran01

Categories:

Форель разбивает лёд. Гоголь-Центр.08.10.2017.

Из пяти поэтов, которые Гоголь-Центр собрал в «звезду», Михаил Кузмин мне наименее интересен. Просто потому, что я почти не знакома с его творчеством: несколько стихотворений, открывающих цикл «Акмеисты» в маленьком двухтомнике поэзии Серебряного века — вот и всё, что я читала.

Но к спектаклю, конечно, готовилась — прочла 11-й сборник стихотворений поэта, где основным произведением — именно «Форель». Прочла с большим удовольствием: «серебряная» вязь слов нервна и чувственна... и словно выходит с плоскости листа в объем. В общем, очень понравилось.

Но изначально я взяла билет на эту постановку по причине не поэтической, а театральной: одну ипостась Кузмина, то есть — одну их главных ролей в спектакле играет Один Байрон. Нравится он мне; знаю, что в Гоголь-Центре актер занят довольно плотно, но, со времен сатириконовских «Денег» видела его лишь в «Мертвых душах». Будем считать, соскучилось.



Да, магнит. Тянет к нему. Играет превосходно. По-кузьмински чувственен и взнервлён. Фантастически пластичен. Потрясающе поет. Легкий акцент, который уже почти не заметен, придает актерской игре элитарность и интеллектуализм, что так присущи были атмосфере Серебряного века.

Герой Одина Байрона aka Михаил Кузмин — человек в самом расцвете сил. Молодость, перемешанная с опытом. Как истинный поэт, взнервлен, легко переходит от состояния высшего счастья к глубочайшему отчаянию.

Илья Ромашко, играющий Кузмина в возрасте солидном... а, что там! - играющий Кузмина стариком на пороге смерти, кажется не столь эмоциональным. Немощный старец (частично роль играется в стариковской маске, частично — с открытым лицом совсем не старого человека). Но ведь именно в пору заката была написана и опубликована «Форель» - с нервным дрожанием текста, с высшим счастьем и глубочайшим отчаянием...
Этот старик помнит всё. Он уже далеко, он за непроницаемой стеной прошедшего времени... но он здесь, рядом — и, словно Мадонна в Пьетте, он держит на коленях и оплакивает свое прошлое. Два возраста — юный мужчина и древний старик — страдают единой душой и вместе скорбят по возлюбленному.

Возлюбленного, которого теряют, находят, вновь теряют и вновь находят... надолго ли?.. зовут Юрий Юркун, и играет его Георгий Кудренко. Юркун был женат, и строчки дневников его супруги (актриса Мария Селезнева), доказывающей, что ее и лишь ее всю недолгую жизнь любил «Юрочка» - перемежают поэтические строки.

Но... спектакль построен так, что мы видим и спокойное уважительно-равнодушное отношение мужа и жены, и страсть двух мужчин. Страсть обжигающую, раздирающую душу когтями ревности и тоски... и много лет спустя заставляющую задыхаться в безвоздушном пространстве одиночества.
И — возвращение, когда руки тянутся друг к другу... но так страшишься объятий, словно касание может разрушить то ли явь, то ли сон фантастического счастья... А потом... помните, у Шагала есть картина «Влюбленные. Прогулка», когда один из них буквально летит по небу?.. Вот — именно так, с реальным полётом, и играется встреча Кузьмина и Юркуна.

Но на скользком холодном льду сценической звезды счастье не может быть долгим. Юркун будет расстрелян. Кузмин, на самом деле, умрет совсем не в древних летах...
Предисловие моего двухтомника, выпущенного в 1991 году, завершается фразой: «К началу 1930-х годов творчество Кузмина воспринималось, как несозвучное времени, и он вынужден был отойти от литературной деятельности».
То есть — перестать писать. А разве для НАСТОЯЩЕГО поэта это не равно «полной гибели всерьез»?

Спектакль (он короткий, час с небольшим) тронул до глубины души. А такое редко бывает со мною в театрах, чтобы выходила оттуда с тремоло в руках и смесью печали и восторга в душе... Если честно, то даже спала сегодня плохо — думала...
Возможно, посмотрю постановку повторно. Потому что у меня остались не до конца «разъясненными» и память-экономка, и воображенье-boy. И тапёры — один из них с простреленным виском.

А еще очень хочется еще раз услышать, как Один Байрон поёт Балладу (Шестой удар!):
И легкий треск, и синий звон,
И огоньки кругом,
Зеленый и холодный сон
Окутал спящий дом.
Она горит и слезы льет,
Молиться ей невмочь.
А он стоит, ответа ждет...
Звенит тихонько ночь...
- Быть может, душу я гублю,
Ты, может, - сатана:
Но я таким тебя люблю,
Твоя на смерть жена!
Tags: Гоголь-Центр, спектакль, стихи, театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments