bertran01 (bertran01) wrote,
bertran01
bertran01

Categories:

Игорь Миркурбанов. Новое интервью.

Я готов к любому повороту судьбы

Игорь Миркурбанов – российский и израильский актер, режиссер, которому в октябре исполнилось 50 лет. В течение 10 лет он был ведущим артистом знаменитого театра «Гешер» в Тель-Авиве. Лауреат престижных международных театральных фестивалей в Вене, Авиньоне, Эдинбурге, Париже, Риме, Мельбурне, Токио. Год назад артист неожиданно взорвал театральную Москву своим появлением на сцене МХТ в спектакле «Идеальный муж». К этому моменту в его творческом багаже более 20 ролей в театре, в том числе Рогожин («Идиот» Достоевского), Тартюф («Тартюф» Мольера), Вершинин («Три сестры» Чехова), а также более 30 – в кино.

– Игорь, я поздравляю вас с юбилеем. Как относитесь к круглым датам? Вы склонны подводить итоги, оглядываться назад?
– Вы знаете, никак не отношусь ни к круглым датам, ни к кривым...

– А мне как раз хочется вернуться в начало вашего творческого пути, узнать вас поближе, потому что вы так неожиданно «проявились» в Москве после долгого отсутствия. В вашей биографии есть удивительный поворот от музыкальной профессии к театральной режиссуре. Почему, имея диплом дирижера симфонического оркестра, вы ушли в режиссуру?
–Я не уходил от музыки, надеюсь, она от меня тоже. Мы с ней живем в любви и согласии. И я ее слушаю. Может быть, я просто ушел от публичной деятельности, связанной с музыкальным образованием, не стал реализовывать свой первый диплом. А слух и музыкальное образование совершенно необходимая вещь в актерской профессии.

– Вы учились в Новосибирске. Это мощный научный и культурный центр. Энергия места сильно подпитывает людей искусства. Вас можно назвать сибиряком?
– Я родился в Чимкенте, жил в Кемерово, потом в Новосибирске, Томске. В Сибири я учился и жил какое-то время. Трудно сказать, считаю ли я себя сибиряком, но эти места меня до сих пор как-то подпитывают и, наверное, влияют на мою жизнь.

– Вы хорошо знаете свою родословную? Откуда фамилия Миркурбанов? В ней есть какой-то восточный колорит?
– Да, и все восточные люди думают, что эта фамилия имеет их национальные корни, хотя даже для восточных народов она достаточно редкая. Узбеки, казахи, башкиры, киргизы, чеченцы, азербайджанцы считают ее своей. Фамилия досталась мне от деда Михаила. Он был репрессирован, как и все мои родственники по папиной и маминой линии. Воевал, начинал в штрафбате, был ранен и вернулся с войны капитаном танковой дивизии с молодой женой – Прядильниковой Галиной Трофимовной. Это моя бабушка. Папа, Виталий Михайлович, наследовал фамилию деда и женился на Галине Ивановне Леничевой – моей маме.

– Игорь, в прошлом году вы ярко и мощно появились на московских театральных подмостках в спектаклях Константина Богомолова «Идеальный муж» (Лорд – звезда шансона), «Карамазовы» (Федор), потом в новой версии «Чайки» (Тригорин) и, наконец, в ленкомовской премьере – «Борисе Годунове» (Григорий Отрепьев). Но перед этим успели поработать с Юрием Любимовым на Таганке.
– С Таганкой у меня связан опыт довольно короткий, но продуктивный. Благодаря Юрию Петровичу состоялось мое знакомство с театром Тадаси Судзуки и его эстетикой, методом и идеологией. Как-то поздно вечером мне позвонили из театра, и уже через час я сидел в легендарном кабинете Юрия Петровича, который угощал меня борщом из буфета и говорил о Чацком. Спектакль «Горе от ума – Горе уму – Горе ума» выпускался к его девяностолетнему юбилею, и Юрий Петрович меня совершенно потряс своей молодостью. С его уходом заканчивается эпоха неистовых романтиков театра, к которым я отношу и своего учителя, бесконечно любимого мной, Андрея Александровича Гончарова.

– А как вам загадочный и легендарный Судзуки?
– Если грубо классифицировать, то есть европейская актерская школа, американская, русская, безусловно, и восточная, наиболее непонятная нам. У Судзуки свой путь, истоки которого в традиционном японском театре. Но у себя на родине он считается провокатором, модернистом и реформатором японского театра, хотя вошел в энциклопедии как мэтр мирового значения. Для актера практики и технологии его метода, на мой взгляд, бесценны. Но чтобы это понять, нужно провести какое-то время в деревне Того, наблюдать его самого, участвовать в тренингах.

– Лично вы, что для себя взяли из его школы?
– Я долгое время работал в театре «Гешер» в Израиле. Влияние европейской школы, несмотря на русскую традицию, там достаточно велико. В тот период я воспринимал себя как европейского актера, для которого главным выразительным средством является верхняя часть тела – руки, миманс. А в Японии это как раз строго табуировано. Там основным средством выразительности является нижняя часть тела, связанная с землей. Не случайно под сцену закапываются барабаны. И акцент делается на работу ног.

– То есть вы учились заново «ходить»?
– Сейчас мы все настолько вульгаризируем и упрощаем, что получается именно так. В японском театре существует строгое количество сценических походок. Фактически это балет, который и отслеживают знающие люди. Скажем, 17 мизансцен тела сидящего человека, 36 в статике. Но определяющим для меня явилось то, какое место актеры Судзуки отводят искусству концентрации и баланса. И вот этому в европейской театральной традиции придается очень мало значения. Европейскому актеру не говорят, как может быть динамичен артист в состоянии статики. Заставь американского, европейского, русского актера на сцене просто стоять, он обязательно сделает это состояние комфортным для себя, поищет, на что опереться, облокотиться. В конечном счете это его стояние будет невыразительным. А когда стоит актер Судзуки, от него нельзя оторвать глаз, хотя он ничего не произносит. Вот мне было важно понять, как и чем этот эффект формируется, что за машина в нем работает.

– Вы ведь преподавали в Израиле в театральной школе Бейт Цви. Использовали эту практику на учебном курсе?
– Я просто пытался формулировать для себя какие-то принципы, взятые мною из его театра, с учетом собственного опыта. Я назвал это вполне условно – «семантология сценического жеста». Сценический жест – всегда иероглиф, некий знак. Он не может быть бытовым маханьем рук. Мне кажется, любой сценический жест обязан быть ответственным. На мой взгляд, нужно уделять этим техникам больше внимание, как это делал Анатолий Васильев. У актеров Судзуки жест формируется очень отчетливо. И в динамике, и, что еще более важно, в статике. На сцене всегда важно, что впереди – слово или жест и какая последовательность сильнее. Зритель, не зная языка, должен ясно, а не в общих чертах, понимать, что происходит. Надеюсь, это имеет отношение и к внутреннему, психологическому жесту.

– Игорь, мы заговорили о различиях в театральных школах. Вы учились у двух мэтров русской актерской школы – Марка Захарова и Андрея Гончарова. Потом 10 лет работали в театре «Гешер», с которого началась история израильского драматического театра. Но руководитель «Гешер» Евгений Арье, ученик Георгия Товстоногова, тоже носитель русской традиции. Сегодня вы считаете себя представителем русской школы?
– Все, что касается психологического русского театра, жизни человеческого духа, – это наш «конек». Поверьте, я говорю это без всякого сарказма. Мне трудно судить, привез ли это «Гешер» с собой? Театр в Израиле достаточно светское учреждение и он подвергался влиянию американских, бродвейских мюзиклов, английских школ. Были популярны комедии. Там были склонны к отстраненно масочным, карнавальным актерским техникам. «Гешер» вошел в израильский театр с ощущением сущностных вещей, привнес серьез.

– Вы можете назвать имена режиссеров, творчество которых вам близко?
– Анатолий Васильев. Эймунтас Някрошюс. Мне интересно то, что делает Кирилл Серебренников. Но я не так много видел, поэтому не хочу никого обижать. Марк Захаров мой учитель, безусловно, мне близок. «Мудрец» был нашим дипломным спектаклем, и я играл в нем Мамаева. Конечно, я тогда все пересмотрел в его театре, и восхищался Олегом Янковским, Евгением Леоновым, Татьяной Пельтцер, Александром Абдуловым.

– Вас «высветил» на сцене Константин Богомолов. У него довольно жесткий подход к театру, при котором не сильно расшаркиваются и церемонятся со зрителем. И многих задевает его желание провоцировать публику в зале.
– Я не помню, чтобы желание «провоцировать» Константин Юрьевич каким-то образом манифестировал на репетициях, как побудительный мотив своих постановок. И потом, провокация вещь не умная, а Константин Юрьевич, уж поверьте мне, человек очень умный, прекрасно воспитанный и всесторонне образованный. И режиссер глубокий, волевой и отважный. Со своим взглядом, языком и эстетикой.

– Ваш персонаж в премьерном спектакле «Борис Годунов», Гришка Отрепьев, меня очень задел. На фоне сегодняшних событий на Украине он выглядит удивительно современно. Преступник и мошенник, которому определенные политические силы стелют красную дорожку. И самый важный вопрос – почему народ между Борисом и Самозванцем выбирает Самозванца?
– Обаяние зла бывает очень часто в отсутствие очевидной цели и логического мотива. И это страшно, когда немотивированное зло оказывается народу, у которого – «...всегда к тому ж терпимость равнодушна...» роднее и ближе, чем – «...я им отстроил новые жилища!», царя Бориса(???). А тут – просто кровь. Просто бунт. Просто власть.

– Вы вернулись в Россию после серьезных перемен в стране. Когда уезжали из нее в 92-м году, то наверняка были загнаны в угол в смысле профессии. Тогда ведь все пытались выжить и делали это, как могли. Вы можете сказать честно, что вас после Израиля здесь раздражает или, наоборот, радует? Может быть, по большому счету ничего и не поменялось в стране и людях?
– Безусловно, все поменялось, но и все не поменялось. Я уже не раз говорил, что мне страшно не хватает улыбок на лицах людей, открытости, доверия. Причем в центре Москвы это как-то меньше ощущаешь, я как-то сумел себя обезопасить от очевидного хамства, как-то облагородить свое пространство. Во всяком случае, улицы, по которым я сейчас хожу, делают меня лучше. А вот если отъехать чуть подальше, то там ситуация поменялась мало. Ну вы и сами все знаете. И мне трудно кого-то в этом обвинять, это дело самих людей. Мне кажется, люди по сути своей вообще не меняются. И я полон сочувствия к ним, поскольку тоже отношу себя к народу, часто езжу в метро, и я живу среди москвичей.

– Насколько я понимаю, в Израиле вы довольно много снимались в кино и сыграли более 30 ролей. Наверное, вам сейчас интересно поработать с российскими режиссерами. Кто вам интересен в российском кино?
– Валерий Тодоровский. Андрей Смирнов. Есть еще ряд фамилий...

– У вас были режиссерские опыты в театре. А в кино хотелось бы попробовать?
– Я снимал на телевидении. В кино не пробовал, но специально не думаю об этом. На самом деле я внутренне готов к любому повороту судьбы. И если случится такая возможность, я ее использую.

– Игорь, я прочла в одном из ваших интервью, что график работы репертуарного театра, каким является «Гешер», вам стал мешать на определенном этапе. Сейчас вы актер труппы МХТ и сотрудничаете с Ленкомом. Как чувствуете себя в двух ведущих репертуарных театрах Москвы?
– Прекрасно! И потом из «Гешера» я ушел независимо от приглашения в Московский художественный театр. Между ними был довольно продолжительный перерыв, когда я работал на телевидении, какое-то время был в Японии. Давит ли на меня условия репертуарного театра здесь? Нет, абсолютно.

– В середине октября Марк Анатольевич приступает к репетициям спектакля, где вы должны играть Веничку («Москва – Петушки»). А ведь в 2000 году вы ставили спектакль «Москва – Петушки» и тоже играли эту роль.
– Ту постановку я почти забыл. Но текст, наверное, вспомню. Я знаю, что Марк Анатольевич делает абсолютно самостоятельное сочинение. А я, в общем, чистый лист. Актер должен уметь «обнуляться» и, надеюсь, сумею это сделать.

– Что вам помогает восполнять силы?
– Музыка, шахматы с компьютером, книги. Все зависит от настроения. Хороший спектакль тоже помогает.

– Я с удивлением увидела вас в новом телешоу «Три аккорда», посвященном жанру шансона.
– По поводу этого жанра... Он преследовал меня в машинах, догонял в «Идеальном муже» и окончательно добил в Отрепьеве. Я понял, что сопротивление бесполезно, коль скоро он так настойчив и вездесущ. Кроме того, я уже высказался по поводу моего отношения к нему, как совершенно постороннему для меня. Это параллельный мир, пространство телевизионной жизни моих сценических персонажей, и все.

– Вы отчасти ответили на мой вопрос об изменениях в стране. А где мы сможем увидеть вас в кино?
– Сейчас снимаюсь в сериале «Игрок» у Юрия Мороза. Есть еще предложения, но об этом говорить пока рано. Планы есть.

– Желаю от души, чтобы они сбылись.


Автор : Елена ЛАРИНА


На снимке: Игорь Миркурбанов в спектакле "Идеальный муж" (МХТ)
Фото: Алексей Витвицкий
Tags: Игорь Миркурбанов, интервью
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments