bertran01 (bertran01) wrote,
bertran01
bertran01

Category:

Чайка. Реж. К.Богомолов. Театр-студия п/р Олега Табакова. 02.06.14.

Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь – и я еще вчера в полдень была совершенно уверена в том, что вечер проведу в домашней хозяйственной рутине. А вот  оказалась на хорошем месте в МХТ, на большой сцене которого «табакерошная» «Чайка» и играется.
(Очередные слова благодарности и обещание ответного отдаривания хорошими театрами человеку, внезапно превратившему мой вечер в интересное времяпрепровождение – если бы не вчерашняя оказия, нужный мне спектакль я посмотрела бы только в следующем сезоне).

Итак.
Первая версия «Чайки» Константина Богомолова вышла 3 года назад, почти встык с бутусовской постановкой в Сатириконе.
Спектакль я тогда успела посмотреть (прошел он буквально несколько раз). Было интересно, но – то ли «чайка» Бутусова оттянула тогда на себя весь мой интерес к пьесе, то ли я не совпала по энергетике с богомоловским видением…в общем, когда постановка исчезла из репертуара, я не особо расстроилась.

Спектакль на МХТовской сцене был яростно-театральным и злым, просто бившим с размаху под дых… Это немного раздражало.
Но были в нем и прекрасные моменты, например, рассказ Маши – Тригорину «как писателю». Это была бездна фантазии, стёб и – мой, зрительский, восторг.
Или – бешеный крик гитарных струн под раскачивающимися стенами: вот такой край, почти обрыв жизни Треплева…

Спектакль не игрался из-за ухода из театра Хабенского.
Думаю, не только я – многие, кто видел прошлую версию, и те, кто не успел ее посмотреть, подумали о том, что на роль беллетриста Тригорина вводится Игорь Миркурбанов, вот и все перемены в новом варианте спектакля.

Вчера я не была поражена увиденным только потому, что наслышана об изменениях…
Такое впечатление, что Богомолов, подустав от прозвища «возмутитель театрального спокойствия», с криком «НАТЕ!» бросил публике совершенно иной вариант постановки.  Типа – классический. Никакой яростности и никаких ударов наотмашь. Всё – «как Чехов написал», от и до. И даже, кажется, театральности в постановке немного: вышел… сказал… негромко и почти не интонировано… Вот так, как в жизни, в этой деревенской скуке, когда от жары и слова-то произносить лень, а уж вслушиваться в них совершенно невыносимо.
Так и сидят, вяло перекидываясь ничего не значащими фразами…
Скучно, скучно… СКУЧНО!

Три первые действия собраны в одно, кстати, совсем не длинное.
Интересно, та публика, что говорит об относительном традиционализме постановки, не видит, что всю первую часть герои сидят спиной к залу, и мы лицезреем лишь их спины, да еще размытые тени, видеоотображением на стене (и огромный Шамраев, усевшись рядом с камерой, перекрывает добрую треть картинки)?
Деревянные скамейки, что стоят рядами, вполне могут находиться рядом с эстрадой в саду… Только сад-то тут при чем? Я не могу даже определить, что это за помещение с полуоблупившимися стенами и старыми, мигающими лампами «дневного света». Потом из этой «гостиной» сделают «кабинет» - и он будет таким же нелепым и неудобным, и откроются окна («закрой, дует!») с казенными решетками…

Розовощекая, с ямочками, полноватая Нина в голубеньком платьице то бормочет, то выкрикивает слова пьесы Кости. Не знает, куда девать руки… может быть, талантливо умерла бы в конце – да только финала-то мы, как известно, не видели… Слова пьесы – изжевано-банальные, и я понимаю публику, больше вяло развлекающую себя, чем смотрящую на сцену.

Публика в зале МХТ тоже смотрит вяло: ну, «Чайка», Чехов, классика… так и должно быть. Но не уходит в антракте…

На самом деле,  все первое действие на сцене разбрасываются семена того, что взойдет в действии втором.
Очень много всего мелкого, но важного: взгляд, движение руки, интонация… Всё это может утонуть в таком же скучном, как лото, действии на сцене. А может быть выхвачено глазом с тихим зрительским «АХ!»…

Вот – сцена, когда общаются Тригорин и Нина. Он говорит – но не ей. Это – набросок «небольшого рассказа» на тему «маленький писатель, особенно когда ему не везет». В нем будет и беллетрист, и девушка в белой кофточке, с которой он разговаривает о славе, и плывущее облако, и озеро, и усадьба на том берегу… Уж слишком гладко он говорит… говорит – как пишет.
А ей – банальной внешне и совсем не одаренной,  так славно и чудесно находиться рядом с божеством. Хорошо – в общем-то, не вслушиваясь в его слова, любоваться тем, как он откидывает назад волосы, и положить его руку на свое колено, и на мгновенье прикоснуться к его лицу, и - «всё думать, думать об одном, и день, и ночь до новой встречи».
Он уходит. Остается она, а потом – только ее изображение с глупым и счастливым выражением лица – словно тень, зацепившаяся за шероховатость стены…

И еще. Забытая трость для Тригорина – это не предлог, чтобы еще раз встретиться с Ниной. Это и правда – забытая в комнате трость. Ну, а заодно, раз уж на дороге встретилась девушка, он упростил себе жизнь, определив ее московское местонахождение.

И – вот уговаривает Аркадина своего сожителя отказаться от «любви провинциальной девушки». Она же актриса. И то, что она говорит ему – это роль, которую она сыграет так талантливо, что он поверит в настоящесть сказанного. И заплачет, как иной раз мы, зрители, обливаемся слезами над театральным вымыслом …

Кстати, Аркадина любит своего непутевого бесталанного сына. И обидные ее слова («приживал», «оборвыш») – это только реакция на обиду: она и правда никогда не играла в бесталанных пьесах… зачем Костя ее напрасно обидел…

В первом действии много вот такого – за что зацепляешься, и начинаешь потом разматывать длииииииннную ниточку.

…а вот второе действие… Я редко так плачу в театрах, как плакала вчера, на сцене последней встречи Кости и Нины.
Но сначала – о том, что за лакуну времени, что прошло после отъезда Аркадиной + Тригорина в Москву, изменился не только интерьер гостиной. Они все почему-то стали добрее друг к другу. Может быть, тому виной осенняя непогода, когда все чувствуют себя бесприютными скитальцами?
Вот и – Тригорин с Треплевым не только руки друг другу пожали, но и обнялись.
И мать – все гладит, гладит сына по волосам… может быть, ощущая под ними  шрам от давней раны.

А потом – самое главное; то, что довело меня до слез. В кабинет к Треплеву входит Нина Заречная.
Но это не пухленькая и глупенькая девушка, которую раньше играла Нина Колпакова.
Здесь Заречная – Роза Хайруллина. Худая, седовласая, коротко стриженная, невероятно стильная… и безразмерно печальная.
Господи! Как же жизнь должна была крутить и бить бедную Нину, чтобы она ВОТ ТАК изменилась: похудела… и глаза стали больше…
Она говорит о том, что надо нести свой крест и веровать, и об искусстве – понимаешь, что она и правда «теперь – не то». Она – уже не нервная крикливая чайка. Она – настоящая Актриса. Человек, у которого в жизни остался только Театр.
И мне подумалось, что Костя застрелился не потому, что она заговорила с ним о своей любви к Тригорину.
А потому, что он понял: никогда ему с его модными писаниями не подняться до высоты Настоящего Искусства.
Даже вторым Тригориным ему не стать (хотя и тот – не Тургенев…).
Кстати: а не замолвил ли знаменитый писатель словцо за молодое провинциальное дарование?..

(И еще: роль Медведенко как-то съежилась и почти не видна. Обидно: хотела полюбоваться Даней Стекловым, он учителя играет).

Tags: "Чайка", Игорь Миркурбанов, Константин Богомолов, МХТ, Роза Хайруллина, Табакерка, Юрий Бутусов, спектакль, театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments