bertran01 (bertran01) wrote,
bertran01
bertran01

Categories:

Еще интервью с Игорем Миркурбановым

Разговор с Игорем Миркурбановым о театре
Эфир: "Радио России-Чита" (расшифровка интервью)


Ксения Раздобреева
Среди номинантов на премию <"Золотая Маска"> – и громкие московские премьеры 2013 года: спектакль театра им.Вахтангова в постановке Римаса Туминаса «Евгений Онегин», «Добрый человек из Сезуана» режиссера Юрия Бутусова театра им. Пушкина, «Идеальный муж. Комедия» Московского художественного театра им. Чехова – спектакль режиссера Константина Богомолова. Как и многие другие, его постановка представлена сразу в нескольких номинациях: спектакль большой формы, лучшая режиссерская работа и лучшая мужская роль. Эту роль (звезды шансона Лорда) играет Игорь Миркурбанов – актер, режиссер, много лет проработавший в израильском театре «Гешер», участник многих международных театральных фестивалей. С Игорем Витальевичем мы встретились в театральном кафе и поговорили о специфике театра.


К.Р: Игорь Витальевич, прежде всего, вы как актер, режиссер, который много видел театров российских, зарубежных, были на различных фестивалях, в чем разница между театрами России и зарубежья, чувствуется ли она?

И.М.: Мне очень сложно сейчас судить об этом — есть очевидные какие-то вещи, совершенно очевидные. На западной площадке ощущение, что работаешь среди глухонемых. При этом в любой стране кинолюди — это группа совершенно транснациональная: их всегда можно узнать, всегда есть некий общий язык. То же самое, я думаю, и всё, что касается театра. Таких вот принципиальных различий нет. Есть разница в чувствованиях, в организации процесса, в дисциплине, в ответственности, такие чисто наши характерные особенности, которые с этим связаны и вызваны непонятно чем: то ли воспитанием, то ли климатом, то ли еще чем-то — мы о них, этих наших национальных особенностях, хорошо знаем. Хотя есть, наверно, у каждого представление того, что такое японский театр, русский театр, американский театр. Но это всё какой-то один театральный, на мой взгляд, глобальный некий процесс. Здесь всё зависит в конечном итоге от людей, от тех, кто приходит в эту профессию. И зачем приходит. Я подозреваю, что что-то, то что у Шопенгауэра названо «гением рода» двигает дальше человека, и он ощущает в себе некую такую пассионарность и потребность влиять на умы и прочее. Такие люди руководствуются исключительно честолюбивыми интересами. Если человек идет в профессию за этим, то они говорят, в общем-то, на одном языке, они за один пришли — на всех фестивалях, о которых вы говорите, я встречал очень похожих в этом смысле людей: таких потомков шаманов. Я сейчас не говорю о тех, которые достаточно инфантильно мыслят, хотят как можно быстрее прославиться, быть узнанными, напечатанными быть на обложках — минута славы так называемая. А люди, которые просто не могут без этого. Вот они все похожи.

К.Р.: Идеальный театр для вас, как актера, какой?

И.М.: Я не знаю, идеальный театр – он, наверно, не правильный, наверно, будет скучно очень в идеальном театре.

К.Р.: А в каком чувствуете себя наиболее комфортно?

И.М.: Театр тоже не место, в котором человек должен чувствовать себя комфортно. Не всегда это правильно. Прежде всего, если я актер, для меня это: правильная организация, радостный процесс, по возможности достойная зарплата и умный режиссер. Умный, который вызывал бы уважение, который был бы моральным, нравственным авторитетом, который был бы отважен, был бы всегда впереди меня, который читал бы больше, чем я, слушал бы музыку больше, чем я, играл бы желательно в шахматы лучше меня.

К.Р.: Значит ли это, что когда вы выступаете режиссером, то набираете себе команду исходя из этих принципов?

И.М.: В общем да, во многом да. И самое главное, чтоб человек был хороший. Одно из самых важных качеств.

К.Р.: Как вам кажется, от чего зависит театральность города?

И.М.: Напрашивается какой-то совершенно прямой ответ — от количества интеллигентных читающих людей, вы, знаете, будете смеяться — от руководства города во многом, да. От инфраструктуры, от того, как люди обеспечены и достаточно ли у них хлеба, чтобы захотеть зрелищ и быть способными за эти зрелища платить.

К.Р.: Значит можно изменить ситуацию?

И.М.: Ситуацию изменить можно и нужно. Уверен, что можно, да. Но если вы меня спросите, от чего это зависит — тоже вещь довольно очевидная — от желания самих людей.

К.Р.: Насколько вы тщательно подходите к выбору ролей и можете ли вот сейчас, уже исходя из своей практики, опыта, просчитать, насколько результат окажется действительно таким, каким ожидался?

И.М.: Если цинично рассуждать, то есть, конечно, какой-то опыт, который позволяет на каком-то этапе попробовать спрогнозировать результат. Но часто я рад заблуждаться, потому что в процессе работы я всегда очень осторожен. И потом, уже играя спектакль, тоже сомневаешься, но это вещь совершенно легитимная и в общем, нормальная.

К.Р.: Эксперименты вам ближе?

И.М.: Смотря какие — эксперимент эксперименту рознь. Просто так декларировать «нужны новые формы» — я очень настороженно, я в этом смысле достаточно консервативный человек и поборник традиций. Эксперимент может быть, единственно, на мой взгляд, опять же, когда экспериментирует умный человек, человек со вкусом, стилем, человек понимающий, ради чего он экспериментирует. Хотя революция возможна только в форме — под этим я готов подписаться, но нельзя эту аксиому понимать буквально. Любая революция в форме вырастает из знаний традиций. Из опыта. И если человек изобретает велосипед бесконечно только чтобы самоутвердиться – это мне не любопытно, не интересно. Хотя каждый вправе выражать то, что он хочет.

К.Р.: Вы, безусловно, очень талантливый человек…

И.М.: Одному может помогать то, что ему со всех сторон говорят «гений, гений, гений». Другому может это мешать. Что касается меня, я скорее психоастеник, я боюсь таких громких определений, и к себе их никогда не применяю. Хотя цену себе знать надо.

К.Р.: Включаетесь в работу на определенный момент или уносите работу с собою — вечером обдумываете роль, спектакль?

И.М.: А тоже по-разному – нет определенного рецепта. У меня есть какие-то там ритуальные вещи для того, чтобы отключиться, но это при достаточно интенсивной нагрузке и буквально на час-полтора-два. Как правило, мне хватает. Либо музыку слушать, либо тишину слушать, либо в шахматы играть с компьютером. А в остальном – в какой-то момент своей жизни я понял, что то, что артисты и мне говорят, и сам с этим сталкивался — не любят учить текст, или мы учим ногами. Я бы рекомендовал учить головой и в качестве совета привел бы такой свой собственный опыт. Над текстом нужно работать, или с ним работать. Работать с ним как музыкант с партитурой или как дирижер с партитурой. И тогда этот процесс механического выучивания — противный и неприятный, становится интересным, любопытным, творческим. Он начинает психофизически врастать в твою индивидуальность. Если не на уровне аутентичного «я», то на уровне персоны. Вы все равно начинаете понимать, о чем ваш персонаж, в общей оркестровке как он звучит. И тогда этот процесс становится интересным, и это я люблю. Но для этого необходим умный режиссер, который вам все это не похерит, все ваши измышления, а которому они будут полезны, интересны, любопытны. И второе — хороший текст, хорошие ноты, чтобы вам это не стало скучно играть после двух проб. И «я в предлагаемых обстоятельствах» – то, о чем старики рассказывают – это невероятно недостаточно, это невероятно мало. Помимо того, что очень важно правильно организовать себя, нужно еще успевать очень много. Нужно читать – этот процесс на самом деле, который сейчас уже почти похоронен, он делает человека человеком. Это ничем не заменишь.

К.Р.: Как энергию аккумулируете — столько тратите на спектаклях, как набираете её потом обратно?

И.М.: Да, есть очень энергозатратные спектакли. Но все, на самом деле, компенсаторно, должно быть компенсаторно в процессе хорошего спектакля. Когда ты понимаешь, что случилось, что контакт произошел, обратная аккумуляция происходит, во всяком случае, должно быть. На мой взгляд, это должен быть взаимообмен. При хорошем случае. Когда нет — то у каждого свои способы, приемы. Любое творчество связано с моментами, трудно за других говорить, но у меня это точно так — оно связано с моментами сильных сомнений и самоизоляций. Иногда помолчать полезно очень. Или отказаться от какой-нибудь вредной привычки.

К.Р.: Почему вы играете в шахматы с компьютером?

И.М.: С одной стороны это организует, с другой – расслабляет. Потому что в принципе у нас же постоянно секс между двумя полушариями головного мозга — левым и правым. Когда нагружаешь одно полушарие активно, то второе требует тоже каких-то упражнений.

К.Р.: Почему с компьютером, а не с человеком?

И.М.: Человек – это, опять же, общение, диалог. Даже молчаливый диалог предполагает все-таки обмен. Обмен энергиями.


Ксения Раздобреева: Сегодня о театре мы говорили с актером МХТ им.Чехова Игорем Миркурбановым – номинантом на премию «Золотая маска» за лучшую мужскую роль – Лорда в спектакле Константина Богомолова «Идеальный муж. Комедия». Интрига сохранится до 18 апреля. Вручение премий состоится на сцене Большого театра.

/Радио России-Чита, 24/03/2014/
Фото - фотобанк Геннадия Усоева
Tags: Игорь Миркурбанов, МХТ, интервью, театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments