bertran01 (bertran01) wrote,
bertran01
bertran01

Вчера переписывались-разговаривали с подругой на самые близкие нам и особо  животрепещущие темы: здоровье и театр.
Про здоровье я здесь говорю очень редко (да ну его: то немногое, что осталось, недостойно описания), а вот про театр…
Одну ниточку из вчерашнего разговора я всё пряду в памяти – найду время, так, глядишь, и сотку из нее хотя бы простенький текстовый узор.

Но мне сегодня для точного цитирования понадобилась ОДНА ФРАЗА из переписки Николая Эрдмана с  Хесей Локшиной, но вместе с ней вытащился и весь фрагмент советского драматурга-острослова (и я хихикнула, вспомнив текст, скрывающийся за сокращением-многоточием перед «я пошел к Мейерхольду»).
Короче говоря, текст вытащился – и я не хочу дать ему сорваться и вновь нырнуть в глубины Интернета. Пусть будет здесь. Вместе с фразочкой, которая вдруг да еще и пригодится мне…

Итак:

Второго или третьего ноября (простите меня, но еще будучи школьником я считался одним из самых выдающихся специалистов по забыванию исторических дат)... я пошел к Мейерхольду. В кабинете мастера, который присутствием Зинаиды Райх превращен в уборную (без сомнения, "который" относится к кабинету, а не к мастеру), я застал небольшое, но, по нашему времени, довольно изысканное общество. Юрий Олеша, его жена, Зинаида Райх, ее муж, бронзовый бюст самолюбивого камер-юнкера и я. Шел "Лес". Спектакль приближался к концу, и мы отправились посмотреть на последний эпизод (такой прекрасный) с летающими стульями. Не браните меня, что я занимаю Ваше внимание подобными мелочами, но в данном случае историк во мне одерживает победу над поэтом. Спектакль окончился. Публика поднялась со своих мест и начала аплодировать. Труппа подошла к б. рампе и любезно раскланивалась со своим зверем, затем, по заведенному ритуалу, повернулась в профиль и стала вызывать мастера. Именно в этот момент я покинул зал и пошел за кулисы, где и наткнулся на возвращающегося со сцены Мейерхольда. Публика продолжала аплодировать. Труппа продолжала аплодировать. "Хочешь раскланиваться за Островского?" – спросил меня гениальный мастер. "За Островского, – отвечал я, – почему нет, если только это не обидит. Гоголя". "Пустое". Тогда твердыми и уверенными шагами я вышел на сцену. Вся картина должна быть изображена так: с одной стороны стояла аплодирующая труппа (аплодирующая по инерции, так как она не знала, что вместо Мейерхольда появлюсь я), с другой стороны стоял аплодирующий Мейерхольд (аплодирующий от полного сердца, так как он знал, что аплодирует Островскому), внизу стояла аплодирующая публика, которая совершенно не знала, кому она аплодирует, а посередине сцены стоял я и отвешивал поясные поклоны труппе, Мейерхольду и публике. Зина убежала со сцены. Олеша упал со стула. Уходя за кулисы, я понял, что я прощался с Советским Театром. Все.

Tags: театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments